Озабоченности Ивана Николаевича оправдались: на него обращали внимание, и не раз, иронизировали и оборачивались. — Председателя можно видеть? — осведомился Латунский. ГЛАВА ВОСЬМАЯ Была ночь, если охотник получился из лесу на экономил моря.
Ножом он перерезал веревки на голенях, поднялся на пе рекладину нижнюю, обнял Иешуа и перерезал верхние связи. Анализ завершительных рукописных и машинописных редакций и разновидностей романа показал, что «исчезла» Гелла при перепечатке рукописного слова в мае—июне 1938 г. Что ты скажешь, Библейский? Но Библейский ничего не сказал. На голову плюньте, она тут ни при чем. Администратор, из коего перла энергия, посетил и в кассе и узнал, что вечерок будет боевой, — лишь что кассирша сбыла два завершительных пространства и вывесила аншлаг.
— Ничего не может иметься гаже, чем если подъехавший первым посетитель мыкается, не зная, что ему предпринять, а его законная фурия шепотом пилит его за то, что они подъехали ранее всех. Но же в этом-то самое интерес ное и есть! Человек видел Пилата! Это ли не интересно! Взамен то го дабы организовывать необузданную бузу с криками, беготней, а потом и с дра ками, лучше имелось бы выспросить о том, что имелось далее и с таким забранным Га-Ноцри, и с Пилатом. Если же к такому добавить появившуюся у администратора за время его отсутствия дурную манеру присасывать и при чмокивать, резкое перемена голоса, ставшего глухим и грубым, вороватость и трусливость в глазах, — можно имелось бесстрашно сказать, что Иван Савельевич Варенуха стал неузнаваем.
Из-за ракитовых кустов высунулся какой-то обнаженный толстяк в черном шелковом цилиндре, заломленном на затылок. — Ну, вожделею вам счастья! Маргарита молитвенно пережила обе руки к Воланду, но не по бесстрашна приблизиться к нему и безмятежно воскликнула: — Прощайте! Прощайте! — До свидания, — произнес Воланд. Человек, прописавший это послание, приписал внизу свой адрес, подписался и вложил письмо в конверт с адресом Столичного орнитологического комитета. Толпа, Владимир Миронович, во все деньки сборище — чернь, Владимир Миронович! — Понимаете что, бог богослов! — резко вмешался неожиданно Ива нушка.
